Ближайшее будущее капитализма
Уважаемый читатель, прежде чем начать разговор по теме, предлагаю Вашему вниманию следующие строки. «Всякое действие, производимое человеком, кажется ему нужным и полезным. Иначе, зачем бы он воспроизводил это действие? Конечно, раз делает — значит, считает полезным. Однако с объективной точки зрения действия вовсе не так равнозначны. Нетрудно понять, что, объективно говоря, существует действие необходимое. Кроме того, существует действие целесообразное. Им противостоят действия безумные, продиктованные фантастическими мотивациями, особой картиной мира в голове, которая порождена галлюцинациями человека. Необходимость и целесообразность легче всего доказывать от противного. По формуле «а что будет, если я вот этого не сделаю?». Помру ли сразу, или погодя? Или плохо мне станет, или вообще ничего не измениться? Такой подход сверки с объективными факторами в корне противоречит либеральному «свободолюбию». Там-то чистый субъективизм пристрастий, который органически восходит к звериному непониманию обобщающих мыслей. Мотивация «мне хочется» — главная, и единственная. Мотивация «хочется-перехочется» в их понимании уже «тоталитаризм». Так и происходит смешивание до полной неразличимости объективного и субъективного факторов, человек сводит весь мир к себе и локализует его на себе и своих хотелках. При этом, по примитивности ума, очень гордится собой: ему внутренне кажется, что это он не мир до себя сузил, а наоборот, себя на целый космос расширил! Для того, чтобы в социальных системах видеть не только субъективные наслаждения удачливых воров, но и общественный функционал обобщенной пользы, необходимо начать с онтологических пар социального бытия.
Норма («от» и «до») — произвол (от ноля до бесконечности);
Закон — беззаконие;
Устойчивость — расшатывание;
Рациональность — интуиция;
Порядок — хаос;
Социальное — зоологическое;
Точность (измерений) — приблизительность и расплывчатость;
Последовательность, поступательность — внезапность, неожиданность;
Преемственность (когда сегодня продолжаешь начатое вчера) — активные метания, беспричинные и без последствий.
Все эти онтологические пары, отделяющие разумное общество от безумного, сводятся к евангельскому образу «дома на камне» и «дома на песке» (Н. Выхин «Мотивация «хочется-перехочется» в понимании либералов — уже «тоталитаризм», источник: ss69100.livejournal.com). Не знаю, как Вам, а автору подход Выхина («брать быка за рога») пришелся по нраву. А потому, автор последует его примеру и то же «возьмет быка за рога». И прежде всего, нам следует констатировать тот факт, что Выхин — «чистейшей воды» либерал, как и автор этого сайта и подавляющее большинство русских людей (все они за Свободу, Равенство и Братство). К великому сожалению, многие из них (в том числе и Выхин) путаются в терминах. И произошло это уже достаточно давно и только по одной причине — наши СМИ «мозги засрали». Вот «так и происходит смешивание до полной неразличимости объективного и субъективного факторов», тут автор согласен с Выхиным. Судя по всему, наш либерал Выхин говорит в своей статье не о либералах, а о «либерастах» (сторонниках неолиберализма). Вот она самая первая и главная онтологическая пара современного мира: либерал (Свобода, Равенство, Братство) — «либераст» (полная свобода для меньшинства, неравенство в пользу меньшинства, индивидуализм). Ну а если говорить об онтологических парах социального бытия, то автор бы оставил только три из представленных выше: Норма — произвол; Закон — беззаконие; Порядок — хаос. В этих парах одна сущность является обратной стороной другой сущности (и если существует одно, то существует и другое). Все остальные пары не являются полной противоположностью друг другу. Вот теперь можно продолжить знакомство со статьей Выхина.
«Интеллектуал вправе ненавидеть и слово «коммунизм» и всех исторических деятелей, связанных с коммунизмом. Любовь и ненависть — эмоции и мы не посягаем на сферу чувств, ибо на вкус и цвет товарищей нет. Например, я в детстве обожал покупные советские пельмени, и сердил бабку, постоянно требуя сварить их, а не предмет бабкиной гордости, домолепные. С изумлением я прочитал в некоторых воспоминаниях сверстников, что они ненавидели покупные советские пельмени, считали их гадостью. Что они могут доказать мне или я им? Речь ведь идет о вкусе, а о вкусах не спорят. Будучи сам толстым, я схожу с ума от женской стройности, слаб перед нею. А кому-то нравятся девушки-пышки. Нам с ним об эталоне женской красоты не договорится, да и не нужно даже пытаться! То же самое относится и к советской эпохе. Совершенно бесперспективно убеждать в ее привлекательности тех, кому она не нравится, как и наоборот: убеждать тех, кто там кайфовал от всего происходившего, в ее непривлекательности. Это как девушку навязывать другу: мне она нравится, значит, и тебе должна понравиться! Если она тебе нравится, то ты с ней и живи, а друг выберет себе — какая ему по вкусу. Еще раз: о вкусах и эстетических предпочтениях не спорят. Но когда мы говорим об онтологических парах, отделяющих разум от безумия — мы говорим не о вкусах, не о симпатиях, а о холодном рациональном начале. Оно имеет математическую точность, и не может обсуждаться в категориях «нравится — не нравится» (Выхин). И опять мимо цели! Ведь «основные понятия онтологии — это бытие, структура, свойства, формы бытия (материальное, идеальное, экзистенциальное), пространство, время, движение. Иное понимание онтологии дает американский философ Уиллард Куайн: в его терминах, онтология — это содержание некоторой теории, то есть объекты, которые постулируются данной теорией в качестве существующих» (Википедия). Автор этого сайта целиком на стороне Куайна, однако, продолжим дальше. «Может быть, мне или вам очень не нравится, что «2х2=4». Если сильно не нравится — то не вешайте дома на стену таблицу умножения. И портрет Ленина вы не обязаны дома вешать, если он вам не нравится. Вопрос ведь не в том, любите или не любите вы Ленина со Сталиным, а в том — можно ли найти альтернативную их пути перспективу человеческому роду? Попытки такой альтернативности делались неоднократно, но каждая из них от противного, через обратное доказывала, что «здесь в город одна дорога». Будь у человечества несколько дорог — мы бы поспорили с вами. А спорить насчет того, что единственная дорога вам не по вкусу, и потому нужно съехать вбок, утонуть в болоте — это не для разумных людей.
С точки зрения чистого разума ничто так не доказало своей ничтожности со времен Хрущева, как все элементы буржуазной рыночной демократии. Они доказывали свою ничтожность и бесперспективность как по частям, так и вкупе. Их применяли то по одному, то все вместе, но всякий раз они оказывались бездонной трясиной, погружающей и общество и человека в небытие. Это с точки зрения чистого разума. С точки зрения эмоций у каждого своя картина виражей истории с 60-х годов ХХ века по наше время. Кого-то из тюрьмы отпустили, и он радовался солнышку, кто-то был молод и влюблен, кто-то выгодно своровал или выгодно спекулировал, «поднялся» — пока большегрузы опускались в трясину. Кто-то романтично поднял парус над шлюпкой, пока тонул большой «Титаник». Чувственная картина мира отличается, и порой роковым образом — от рациональной картины мира. Потому что есть общая логика — а есть вкусы. И о вкусах не спорят. Есть на свете садисты, которым нравится мучить, и мазохисты, которым нравится мучиться, есть аутисты, у которых вместо объективной реальности перед глазами маячит проекция их галлюцинации, выдуманного ими мира. Как их всех вписать в рациональную картину мира? Это ведь невозможно. Даже самый нормальный, самый полноценный психически человек — любит далеко не все, необходимость чего признает. Почти все школьники не любят ходить в школу; но если они не свихнулись, то, по крайней мере, в старших классах они вам скажут, что учится необходимо, без этого не выжить и не стать счастливым. Оттого мы и должны отделять свои эмоции от рассудка. Нельзя человеку вменяемому не видеть очевидного: альтернативные советскому пути — на самом деле тупики, а не пути. По сути, мы ими всеми уже и сходили, дошли до обрыва — и вернулись сообщить о том, что там дороги нет. У умных людей несчастье вычисляется до опыта. У нас, увы, все наоборот: мы вначале поимели горький опыт, и лишь потом начали теоретически осмыслять его неудачу. Если бы мы были умнее, то сразу бы рассчитали, что из зоологического хаоса, аномического произвола и расшатывания устоев ничего хорошего не выйдет. Ибо просто не может выйти! Но для того и существуют тупые лбы, чтобы разбивать ими стены, вместо того, чтобы поискать менее болезненный способ тарана» (Выхин).
И по этому вопросу автор не согласен с Выхиным. Сознание человека полноценно лишь тогда, когда все его составные части работают одновременно. Разум помогает человеку логически решить задачу, появившуюся из его материального окружения, подсознание знает «назубок» все законы нашего мироздания, и не позволяет человеку нарушать их, ну а Вера выбирает самый добрый способ разрешения задачи. А потому, мы никогда не «должны отделять свои эмоции от рассудка». Автор согласен с Выхиным в том, что «альтернативные советскому пути — на самом деле тупики, а не пути». Лишь за маленьким исключением — альтернативы нет не советскому, а социальному пути! Любое нормальное человеческое общество должно быть социально-ориентированным. И это действительно так, а вот коллективное управление в виде разнообразных Советов, автор, как и «живая природа» вокруг него, совсем не приветствует. Центральное управление должно быть строго иерархичным, через каждые два — три ранга управления необходимо вставлять либеральные фильтры в виде народных депутатов, а на местах должно быть самоуправление. Согласитесь, что это совсем не похоже на советский путь. Однако продолжим дальше. «Пост-советский человек проверил дорогу архаики и средневекового мракобесия, выстроив в Средней Азии традиционные восточные деспотии вместо советских республик. Севернее пост-советский человек проверил дорогу Содома и Гоморры, разнузданной оргии и звериной грызни рыночных игроков. Пост-советский человек западнее ельцинского Содома «сходил в Европу», и доказал опытом, что на этом пути становятся сумасшедшими, наркоманами, бесштанными павианами. Это и так было понятно — достаточно внимательно смотреть западные фильмы. Но мы же не ищем легких путей, мы решили переспорить логику жизни, и сходили во плоти. И чего добились? Прибалтийских Вымиратов с факельными шествиями, которых через поколение попросту не станет? Торгующей почками граждан Молдовы? Дикого Поля Украины? То есть опытом доказано, что путей там нет, одни тупики. Если быть точнее — то ловушки вымирания и деградации. Условия, и материально, физически, и духовно, культурно несовместимые с выживанием человека. Все равно, что зайти в хлорные пары и мечтать там о счастье, с каждый вдохом выжигая себе легкие. Но мы должны от множества опытов, поставленных извергами-реформаторами над людьми подняться к уровню обобщения, теоретической обработки богатого полевого материала. Почему антисоветизм обречен? Не потому, что он кому-то не нравится, и тот (я, например) — злобно «каркает», мешая людям реформами заниматься. Не поэтому, понимаете?! А потому, что безотносительно меня, вас и любого субъекта существуют объективные законы, выраженные в онтологических парах противоположностей. Например, таких, как «гарантии-неопределенности».
Гарантии могут быть большими и малыми, хорошими или плохими. Ими можно восторгаться или проклинать. Все это потому, что они — определенные. О неопределенности мы не можем сказать ничего, потому что о ней по определению никто ничего не знает. И когда сумасшедшие реформаторы сулят вам житейское счастье в условиях рыночной неопределенности распределения и отношений — они врут, что абсолютно доказуемо общей логикой. Если человек, не проверивший и не знающий леса, говорит, что уверен в отсутствии хищников — он лжет. Если человек, не проверивший глубины озера, уверяет, что точно знает, «там везде неглубоко» — он лжет. Когда сторонники рынка сулят счастье и изобилие, не умея предсказать кризисов собственной экономики — они лгут. Неопределенность — она и есть неопределенность: «гусарская рулетка» — то ли вам разнесет голову, то ли пистолет в этот раз даст осечку — заранее никогда не скажешь. Честный хотя бы сам с собой интеллектуал может упиваться ненавистью ко всем советским вождям, это его право. Но он не может не заметить, что все негативные стороны в перечисленных онтологических парах есть врожденные пороки пост-советского общества. И выйти из врожденных пороков оно может только путем ресоветизации. Потому что все «реформы» после 1991 года (а многие и до него) свелись к либеральной (неолиберальной — авт.) апологетике произвола, беззакония, расшатывания всех устоев (от экономических гарантий до семейных ценностей), хаотизации жизни, иррациональности, поощрения животных инстинктов в человеке. Они свелись к утрате способности точно хоть что-то замерить (в расчетах либералов пропадают «бесследно» не только миллиарды рублей, но и миллионы граждан, как в случае с исчислением «самозанятых», которых то ли 5 млн. то ли все 15). Они свелись к внезапным метаниям. К полной утрате преемственности и поступательности. И не только в делах больших групп людей, но даже и в делах отдельно взятого человека. Например, наш современник много лет готовится быть историком, чтобы потом стать… электриком, или астрофизику предлагают ускоренными курсами переквалифицироваться в микробиолога. Либералы («либерасты» — авт.) не понимают, как сказывается частая смена занятости на профессионализме человека, на уровне его компетенции. Почему? Потому что либералы («либерасты» — авт.) с их зоологическим мышлением не понимают самой сути профессий эпохи модерна и прогресса, что современная профессия требует многолетней подготовки, в отличие от черного труда первобытных общин, в которых каждое дело мог быстро освоить каждый человек.
Да и где им это понять, когда они гораздо более общих вещей не понимают: например, того, что в условиях неопределенности нельзя застраховать человека ни от каких ужасов, вообразимых или невообразимых. А любая попытка застраховать от какого-то ужаса будет уже элементом государственного планирования. И того не понимают, что закон и норма существуют как ограничение, а неограниченные доходы Абрамовича — поскольку не ограничены ничем, неизбежно ведут к беззаконию» (Выхин). Автор, как и Выхин — либерал, а потому, он с одобрением читает его строки. Но автор, в отличие от Выхина, не разделяет составные части своего сознания, а потому, он эмоционально противится любой недосказанности и недопониманию. А у Выхина хватает и того, и другого. Начнем хотя бы с «зоологического» мышления. Что за мышление такое? Судя по всему, Выхин имеет в виду мышление хищника, но при чем здесь зоология? «Зоология — это наука о представителях царства животных, в том числе человека. Зоология связана с другими биологическими науками, медициной, ветеринарией, сельским хозяйством, с производственной деятельностью человека и защитой животных» (Википедия). Другими словами, мышление человека хоть и отличается от мышления других животных, но лишь в частностях (прежде всего, наличием высокоорганизованного разума). Вот как раз этот разум и выделяет человека из остальной природы, он же является основной причиной многих заблуждений человека. Но суть человека остается прежней, он, прежде всего, — часть живой природы на Земле. А стало быть, он просто обязан подчиняться законам нашего мироздания! А теперь по поводу «ресоветизации». Какой государственный строй был в СССР? Если совсем кратко, то его можно назвать «бандитским социальным капитализмом», в то время как на Западе процветал «цивилизованный индивидуальный капитализм». А что мы имеем сейчас? И у нас в России, и на Западе «цветет и пахнет» «бандитский индивидуальный капитализм». Вопрос — Вы хотите вернуться в СССР? Если да, то нам с Вами не по пути. Автор предпочитает «цивилизованный социальный капитализм». Ответам на вопросы — что это такое, и как его построить, как раз и посвящен этот сайт, и не только им.
К слову сказать, многие мысли автора этого сайта разделяет и Андрей Фурсов — советский и российский ученый-историк, социальный философ («Водораздел. Финальное 30-летие капитализма»). Вот отрывки из его книги. «Большинство людей, так или иначе, чувствуют: на наших глазах заканчивается эпоха, точнее — сразу несколько эпох. Жирная хроночерта прошла между 2008 и 2014 годами. 2008 г. — мировой кризис. 2014 г. — американо-бандеровский переворот в Киеве, давший старт мировому геополитическому кризису, резко, на долгую перспективу обострившему отношения РФ и США, «коллективного Запада». На долгую перспективу — поскольку переворот был актом агрессии определенных сил Запада против России, против русского мира, нарвавшимся пусть и на неполный, ограничившийся, к сожалению, только Крымом, ответ России. Для разговора о том, какие эпохи отчеркнула полоса «2008-2014», имеет смысл сначала взглянуть на историю капиталистической системы в целом. Генезис капитализма приходится на третьи «темные века» европейской истории — 1350–1650-е годы. Первые — XII-IX вв. до н.э., когда рухнуло «старое» Средиземноморье и из хаоса посредством полисной революции «вынырнул» греческий мир; вторые – VI-IX вв. н.э., когда на руинах Римской империи и ее «тени» — империи Карла Великого в ходе сеньориальной революции возник феодализм. Третье темновековье, начавшись эпидемией чумы, «Черной смертью» (1348 г.), завершилось Вестфальским миром (1648 г.), оформившим государство (state, макиавеллиевское «lostato») в качестве особого исторического субъекта наряду с капиталом. Пройдет несколько десятилетий, и в виде масонства как своей первой исторической формы сложится третий субъект — закрытые наднациональные структуры мирового согласования и управления, с ним капиталистическая система обретет целостность. Третьи «темные века» можно назвать Временем Босха. Хотя это время началось до рождения художника, а закончилось почти через полвека после его смерти, именно в его полотнах эпоха перехода от одной системы к другой получила наиболее четкое отражение. Вообще, все темновековья, как правило, приходящие за концом систем и эпох, — это в известном смысле «Времена Босха», времена социального ада, появления чудовищ, как в человеческом облике, так и в виде новых, невиданных организаций и структур, проявления асоциальности и зоосоциальности. Поэтому ранние эпохи, фазы любых новых систем, будучи выходом из темновековья, его преодолением, отличаются жестким социальным контролем.
Эпоха раннего капитализма охватывает период с середины XVII в. по 1780-е годы, отмеченные началом тройной революции — промышленной в Великобритании, социально-политической во Франции, которая и положила начало масонским революциям, продолжавшимся до 1848 г. Ранняя стадия развития капсистемы уложилась в 130 лет. Свою «прогрессивную зрелость» эта система пережила в 1790-1910-е годы, т.е. тоже примерно за 130 лет, аккурат между, с одной стороны, Французской революцией и ее «экспортным вариантом» — Наполеоновскими войнами, с другой стороны — Первой мировой войной. Эта война подвела определенную, очень важную черту в истории европейской цивилизации, Запада, что и зафиксировал О. Шпенглер в своем труде «Закат Европы». Закат Европы в «лунку Истории» — не случайное явление, а следствие того, что на рубеже XIX–XX вв. капитализм исчерпал возможности своего поступательного экономического развития. Ленин, определивший империализм как высшую стадию капитализма, как канун социалистической революции, в целом был прав. Он ошибся в частностях: во-первых, канун социалистической революции не во всем мире и даже не в ядре капсистемы, а на полупериферии, в слабом звене капсистемы — в имперской России; во-вторых, у самого империализма, как оказалось, есть не одна, а несколько стадиальных форм. К. Каутский, указавший на этот факт Ленину, был прав со своей схемой «ультраимпериализма». ХХ в. продемонстрировал несколько империалистических форм. Это и государственно-монополистический капитализм (ГМК), и транснациональные компании (ТНК), и, наконец, нынешний финансиализированный капитализм, оторванный от какого бы то ни было реального, «физического» экономического содержания, «капитализм-самоубийца». Все эти типы оформили такое состояние капитализма, когда экономический потенциал системы оказался исчерпан, когда она, экстенсивная по своему характеру, исчерпала планету, породив свой системный антипод — системный антикапитализм в виде СССР, когда развитие системы поддерживалось и направлялось в основном внеэкономическими факторами. То, что произошло в ХХ в., демонстрирует развитие или даже прогресс капитализма за счет, главным образом, внеэкономических факторов и на их основе. Это разрушение промышленно-экономических комплексов капиталистических стран — Германии и Австро-Венгрии в Первой мировой войне; Германии, Италии и Японии — во Второй, а затем динамичное восстановление и использование его в качестве фундамента и средства экономического развития капитализма. Особую роль в капиталистической динамике сыграли также процессы промышленно-экономического восстановления СССР, т.е. системного антикапитализма в 1930-е и второй половине 1940-х — первой половине 1950-х годов («советское экономическое чудо»). Однако в начале 1960-х годов «чудо» в СССР подошло к концу, а послевоенное развитие капсистемы, прежде всего в США, стало испытывать серьезные трудности. Можно сказать, что в 1960-е годы закончилась восходящая фаза позднего этапа развития капитализма и началась нисходящая — кризисные явления 1970-х годов продемонстрировали это со всей очевидностью.
Работы 1970-х и особенно 1980-х годов как западных, так и советских экономистов, посвященные капиталистической системе, при всех идеологических различиях, сходились в весьма неутешительной картине и прогнозах развития капитализма, нередко оставляя ему всего несколько десятилетий жизни. У нас это были, в частности, работы С. Меньшикова, В. Крылова, П. Кузнецова, В. Жаркова, С. Медведкова и ряда других — сегодня в квазибуржуазной постсоветской РФ напрочь забытые и ненужные. На Западе о том же писали Г. Кан, Х. Озбекхан, позднее — группы под руководством Б. Боннера, Р. Коллинза (известный социолог, близкий к военно-политическим кругам, автор ряда фундаментальных исследований, в том числе переведенных на русский язык «Социология философий. Глобальная теория интеллектуального изменения» и «Макроистория. Очерки социологии большой длительности»), М. Гелл-Манна (нобелевский лауреат, сооснователь института сложности в Санта-Фе), Х. Тьеманна. Надвигавшийся на капсистему девятый вал исторического процесса оставлял ее хозяевам два выбора: первый — решать эту проблему в кооперации с СССР, второй — разрушить СССР, соцлагерь и, грабя и используя их ресурсы, продлить свое существование, отодвинув кризис. Второй вариант не решал проблему по сути, но он был проще. Тем не менее, какое-то время (вторая половина 1960-х — 1970-е годы), во-первых, из-за трудностей, с которыми столкнулись США, во-вторых, из-за острой борьбы в мировой и американской верхушке сразу на нескольких уровнях и площадках, то есть «по нужде», — работал первый вариант. Впрочем, когда мы говорим о двух подходах верхушек Запада в 1960-70-е годы по отношению к СССР, нужно помнить, что первый носил тактический, вынужденный характер, стратегическим же был именно второй. Об этом свидетельствует как общая историческая логика отношения верхушек Запада не только к СССР, но и к исторической России, так и вполне конкретные факты из тех же 1960-х годов. Почти весь XIX в. британцы работали на максимальное ослабление России, а с конца XIX — на уничтожение России и Германии посредством германо-российского конфликта. В начале ХХ в. к этим планам присоединились США. В 1915 г. в рамках реализации плана «Марбург» (долларовый политико-экономический захват мира, т.е. прежде всего Евразии) крупнейшие американские банкиры и промышленники, двумя годами раньше организовавшие Федеральную резервную систему, создали Американскую международную корпорацию (American International Corporation), официальной целью которой было объявлено установление контроля над российским рынком.
Показательно, что еще в 1964 г. в Нью-Йорке вышла книга Б. Крозье (разведчик, аналитик, всю жизнь работавший на подрыв СССР) и Д. Столыпина (внучатый племянник премьера) «Экономические предпосылки коллапса коммунистической России» (Crozier B., Stolypin D. Economic preconditions of collapse of the Communist Russia. N.Y., 1964). Предисловие к книге, речь в которой шла об экономических предпосылках разрушения СССР и — имплицитно — о создании условий для этого, написал один из ветеранов и организаторов холодной войны, «тихий американец» Дж. Кеннан. Есть еще одна сторона дела. Само наличие «мирной» («детантной») и «воинственной» фракций в мировой капиталистической верхушке — при том, что у первых были свои кратко- и среднесрочные интересы в сближении с СССР, которые они и реализовывали, и которые даже могли бы иметь лучшие результаты при лучшем качестве советской верхушки, — запутывало и дезориентировало советское руководство, порождая у него ошибочную картину, ложные иллюзии и ведя, в конечном счете, к поражению. В известном смысле в 1970-е — начале 1980-х годов мировая (прежде всего американская) верхушка разыграла с советским руководством психоисторический миттельшпиль, очень похожий на тот, который во второй половине 1930-х годов британская верхушка разыграла с Гитлером, загнав его затем с помощью СССР в катастрофический для него эндшпиль. Как известно, в 1930-е годы в британской элите существовали три группы. Одна стремилась (якобы стремилась?) к союзу с Гитлером, исходя из политических симпатий. Вторая — «имперцы» — считала главной задачей спасение империи, ради чего следовало пожертвовать Европой, умиротворить Гитлера и натравить его на СССР. Третье — «националисты» — ставили во главу угла не империю, а саму Великобританию, стремились к союзу с США (в этом плане они были не только «националистами», но и «глобалистами») и, естественно, резко выступали против Третьего рейха (условно их можно назвать еще и «партией войны»). У трех групп были реальные расхождения, за которыми стояли реальные интересы, их противостояние не было полностью показным. Однако все вместе они составляли целостный кластер британской аристократии, в котором различные группы выполняли функции органов единого целого. В более широком контексте своими действиями они запутывали Гитлера, создавая у него впечатление возможности сотрудничества с Британией и ее аристократией, по отношению к которой венский плебей явно испытывал комплекс. Кончилось дело тем, что британцы умело толкнули Гитлера на СССР, а потом вступили с СССР (и США) в антигитлеровскую коалицию.
Англосаксы всегда были неискренними даже с союзниками. Как отмечает генерал-майор, знаток их геополитических кунштюков С.Л. Печуров, даже действуя в союзе с тем или иным государством, англосаксы постоянно работают на максимальное ослабление этого союзника, пример — отношение британцев к России в 1917 г. и американцев и британцев в 1944-1945 гг. к СССР. В 1970-е годы СССР не был союзником англосаксов, он был их противником. В этом плане сторонники детанта и тех англо-американских корпораций, которые шли на контакт с СССР и получали от этого экономические и политические дивиденды, объективно в то же время выполняли очень важную роль камуфлирования стратегических планов — и чем более искренне и заинтересованно они это делали, тем убедительнее был камуфляж. Отсюда старый вывод: бойтесь данайцев, дары приносящих. Или более современный — максима А.Е. Едрихина-Вандама, согласно которой хуже вражды с англосаксом может быть только одно — дружба с ним. Что, впрочем, не исключает ни тактических союзов с ними, ни взаимодействия «по нужде»; нужно только присматривать за руками «партнера». В середине — второй половине 1970-х годов в среде верхушек Запада временно возобладал второй подход, сторонники первого сдали позиции. Во многом (хотя далеко не во всем) это стало следствием процессов в советском обществе, в его верхушке. Фактический отказ во второй половине 1960-х годов от рывка в будущее на основе научно-технического прогресса, угрожавшего позициям определенных сегментов номенклатуры как господствующей группы системного антикапитализма; борьба внутри советского руководства как на клановом, так и на ведомственно-кратическом уровне (упрощенно: сегменты КГБ и армия против сегментов КПСС); усиление прозападных («либеральных», «прорыночных») тенденций и групп в советском руководстве на фоне пробуксовки социалистических методов планирования и управления, с одной стороны, и появление в 1970-е годы слоя советских лавочников с исключительно рыночно-потребительской ориентацией (последняя — реакция на кризис официальных ценностей и официальной идеологии) — все это привело к появлению в СССР групп и структур, заинтересованных в кардинальном изменении системы в (квази)капиталистическом направлении.
Произошло то, что еще в 1930-е годы предсказывал Л. Троцкий и чего так опасался Сталин, фиксируя нарастание классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Группы и структуры, о которых идет речь, объективно выступали союзниками (подельниками) представителей именно второго подхода западной верхушки к СССР. Ну, а ряд ошибок советского руководства и случайностей, без которых, как писал Маркс, история имела бы мистический вид, вкупе с низким до убожества уровнем позднесоветского руководства (достаточно вспомнить Горбачева, Рыжкова, Шеварднадзе, Крючкова) сработали именно на эти силы, окончательно похоронив надежды сторонников первого подхода. «Негодяи и подонки (а в СССР еще и идиоты; идиотизация властвующей элиты США началась сразу после разрушения СССР) верхушек Запада и СССР, соединяйтесь!» — таким мог быть лозунг кластера, разваливавшего Систему и СССР в 1980-е годы и работавшего таким образом на продление жизни капитализма. В этом видна все та же внеэкономическая моторика поздней фазы развития капсистемы. Отодвинуть кризис благодаря разрушению и разграблению соцсистемы удалось лишь на два десятилетия. В 2008 г. он пришел командорской поступью, показав, что динамика, обусловленная разграблением стран бывшего соцлагеря и усилением в связи с этим давления на лишившиеся защитника слаборазвитые страны, исчерпана. Хронополоса 2008-2014 делит нисходящую фазу позднекапиталистического развития на эволюционную (при всех войнах и революциях) и революционную — в смысле терминальную, летальную, которая и будет финалом капитализма. Если исходить из того, что предыдущие эпохи истории капиталистической системы длились по 130 лет (плюс-минус десятилетие), то логично предположить, что терминальная стадия продлится еще 30 лет, т.е. до середины XXI в. и что «выход» из системы станет зеркальным отражением «входа». На «входе» в капитализм — первая мировая война, а именно — Тридцатилетняя (1618-1648 гг.), которая принципиально отличается и от мировых войн ХХ в., и от предшествовавших им мировых Семилетней и Наполеоновских войн. То был растянутый с перерывами на 30 лет и разнесенный по всему европейскому пространству конфликт. Скорее всего, ближайшие 30 лет тоже будут военными, только война будет не мировой в смысле ХХ в., а всемирной, и театр военных действий, конечно же, не будет ограничен Европой. Собственно, эта война эпохи конца света, но не вообще, а конца света капитализма уже идет: Ближний Восток (Сирия, Ирак), Европа (Восточная, т.е. русская Украина), Нигерия. Думаю, скоро заполыхает и в других местах: Центральная Азия, запад Китая. К тому же, конфликт мигрантов и западноевропейцев, который будет шириться, — разве это не война нового типа? Вход и выход в ту или иную систему, как правило, зеркальны, только вход — рубль, а выход — два» (Фурсов).
Примерно так же на историю нашего мира смотрит и автор этого сайта. Единственное отличие авторского прогноза от прогноза Фурсова заключается в датах. Конец нынешнего капитализма по прогнозу Фурсова придется на середину двадцать первого века, а, по мнению автора этого сайта, на 2030 — 2035 года. Более того, «всемирная война» для этого совсем необязательна. К такому же результату могут привести и Мировая революция, и глобальный природный катаклизм. Что же касается «зеркального» отображения Тридцатилетней войны, то она уже давно идет, и началась в 2007 году после Мюнхенской речи Путина. А стало быть, и закончится она, должна до 2037 года, как ей и предписано «пятидесятилетними качелями» (смотри главу «Качели смены поколений»). Наиболее вероятным событием ближайшего будущего, по мнению автора, станет именно природный катаклизм, точную дату которого человечеству просто не дано предсказать. А потому, не будем и пытаться этого сделать. Просто констатируем — время индивидуального капитализма благополучно заканчивается. Он мог жить и даже развиваться только совместно со своим антагонистом — СССР. Кончилось время бандитского социализма (а вместе с ним и СССР), закончилось время и цивилизованного индивидуального капитализма (вместе с наиболее развитыми капиталистическими странами). В нашем мире воцарился бандитский индивидуальный капитализм — самая первая и самая последняя стадия индивидуального капитализма. И на смену ему должен прийти капитализм социальный, и уже не бандитский (как в СССР), а цивилизованный. Вот его приход нам и следует ждать. А «ждать и догонять, как известно, хуже нет», потому автор и предлагает Вам, уважаемый читатель, посодействовать его строительству. Для этого совсем не нужны титанические усилия и какие-то особенные действия. Нужно просто жить и мечтать о «светлом будущем», и оно обязательно придет! Мысли имеют физическую природу, и так же влияют на материю, как и материя на мысли. А сознание — обратная сторона материи (если есть одно, обязательно есть и другое).